29.03.2013 01:59

Великой нацией нас делает не наше богатство,
а то, как мы его используем.

Теодор Рузвельт

В стратегических исследованиях давно исследуется проблема конфликта между краткосрочными и долгосрочными целями. В своем геостратегическом измерении эта проблема трансформируется в соотношении приоритетов геополитики и геоэкономики. Иными словами, каждое современном государство на определенном этапе развития, исходя из глокальной «коньюнктуры», должна выбрать необходимый баланс, оптимальное соотношение между ресурсным обеспечением своей внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности на международной арене.

«Традиционно в международной политике целью войны была защита своей территории, или захват и установление контроля над территориями других стран, или же – установление дипломатического контроля над правительствами иностранных государств, – пишет современный американский геостратег Э. Люттвак. – Цели стратегов геоэкономических войн иные, и они не сводятся к достижению максимально высокого уровня жизни для населения страны, а скорее ориентированы на завоевание превосходства в мировой экономике или в защите уже завоеванных позиций».

Во многих случаях во имя получения перспективных геополитических дивидендов государство идет на серьезные геоэкономические уступки и даже жертвы. Если говорить только о современных международных отношениях то, как минимум со времен «Холодной войны» и блокового противостояния ключевые международные игроки в глобальном масштабе буквально «покупали» – преимущественно путем предоставления очень выгодных заемщику кредитов и инвестиций – геополитическую лояльность многих сателлитов и потенциальных союзников преимущественно из стран третьего мира. (Порожденная этим проблема догов бывшего СССР до конца не решена до сих пор.) Недавний пример – визит президента РФ В. Путина в Алжир (март 2006 г.). По его итогам, Россия списала Алжиру весь долг – 4,737 млрд долларов; в ответ Алжир подписал контракты о закупках российского вооружения почти на 8 млрд долларов.

В региональном масштабе данная проблематика аккмумулировалась в узловых точках европейской интеграции. Так, Германия, отягощенная бременем исторического прошлого, в качестве своеобразной компенсации изначально выступала «локомотивом европейской интеграции» - именно она буквально «вытягивала» европейскую геоэкономическую и геофинансовую интеграцию., усиливая тем самым и свои геополитический вес и влияние, причем не только во внутриевропейском масштабе.

Геополитическое решение о предоставлении членства в ЕС таким странам как Румыния и Болгария членство в ЕС также было серьезным геоэкономическим вызовом. На подобный «чреватый последствиями» шаг Евросоюз пошел в надежде, что стимулируемые открывающимися европейскими перспективами, отнюдь небеспроблемные новички активизируют национальное геоэкономическое развитие. Даже сами болгарские эксперты (И. Ангелов и др.) признавали: «Решение пригласить Болгарию и Румынию к переговорам о вступлении в сообщество, принятое Евросоюзом в 1999 г. в Хельсинки, – политически мотивированный жест. Анализы как Европейской комиссии, так и независимых исследователей макро- и микроэкономических показателей этих стран не подтверждают экономическую целесообразность этого шага ЕС». (Более того, Ж. Делор, – бывший председатель Еврокомиссии и архитектор нынешней фазы интеграции, – полагал: Брюссель сделал ошибку, приняв в сообщество десять новых государств. По его мнению, это лишь ослабляет Евросоюз, ибо страны-«новички» являются не «производителями», а лишь «потребителями» и, повиснув неподъемным грузом на ногах ЕС, приведут к дальнейшему обострению экономических проблем. Сегодняшний затяжной европейский кризис можно считать ярким подтверждением правоты скепсиса опытного евроинтегратора.)

В последние десятилетия чем-то подобным – геостратегическим «обменом» – занимается и Россия, на геоэнергетическую иглу которой все серьезнее подсаживаются ее ближние и дальние соседи (и в т.ч. Украина). В рамках т.н. «нефтегазовой дипломатии» Москва активно, хотя и не без затруднений, конвертирует отнюдь неослабевающую геоэнергетическую зависимость в перспективные геополитические дивиденды. В подобных терминах можно рассматривать и реалируемые Москвой проекты региональной интеграции на пространстве СНГ, во многом коррелирующиеся с историей «собирания русских земель» (с XIII в.), – от СНГ как такового до ЕврАзЭС, ЕЭП/ТС и, частично, ОДКБ и ШОС. (В качестве яркой иллюстрации рискнем вспомнить несколько одиозного геополитика А. Дугина: «Новая Империя, которую предстоит создавать русскому народу, имеет свою внутреннюю геополитическую логику, вписанную в естественную структуру географического пространства планеты. В основу геополитической конструкции этой Империи должен быть положен фундаментальный принцип – принцип "общего врага"».)

Еще более характерен непростой опыт членов т.н. «СНГ-2» (Содружества непризнанных государств) – квазигосударственная дееспособность большинства из них (от Приднестровья до Абхазии) держится исключительно на российских военных, финансовых и пр. «вливаниях». Так, дефицит бюджета ПМР в 2012 г. составит около 62%; в бюджете Абхазии на 2013 г. доля собственных доходов на 2013 г. составляет лишь 61%.

Банк Англии, первый институт подобного рода, своим возникновением (1694 г.) обязан войнам, которые вела Британская империя против «короля-солнца» Людовика XIV. («Почему Франция была угнетена и истощена, тогда как Англия ликовала и процветала? Почему Англия продиктовала, а Франция приняла условия мира? – анализировал проблему классик геополитики адмирал А. Т. Мэхэн. – Причина, очевидно, заключалась в различии богатства и кредита. Франция сопротивлялась одна против многих врагов, поднятых и ободрявшихся английскими субсидиями».) Нынешняя же пост-имперская Великобритания уже давно реализует альтернативую геостратегическую модель – конвертацию геополитических ресурсов в геоэкономические прибыли и геофинансовые преференции. Британская внешняя политика опирается на черчеллеву концепцию «трех окружностей»: роль Англии в качестве главного партнера США, лидера Содружества наций и ключевой западноевропейской державы. Как афористично и несколько провокационно отмечал американский левый геоэкономист Линдон Ларуш, Британская империя не является империей британской нации над другими нациями. Смыслом Британской империи, расположенной в финансовом центре Лондона (Сити), куда она переместилась из предыдущих имперских центров, заключается в том, что частные банковские интересы практически контролируют глобальную геофинансовую систему.

Уже цитировавшийся американский исследователь Э. Люттвак указывал на то обстоятельства, что лишь немногие страны имеют достаточно активные политические стратегии и бюрократические структуры, ориентированные на ведение геоэкономических войн. И далеко не всегда это крупные индустриальные страны, в некоторых случаях маленькие, но активные государства создают в своих пределах подходящие условия: повышая уровень образования, оказывая поддержку инновациям, создавая организационную, финансовую и правовую инфраструктуру.Действительно, такие страны как Ирландия ,Финляндия, Южная Корея или Япония в отличие от Китая или СССР/России ничего геополитически контролировали, – но смогли в «коротком XX в.» (Э. Хобсбаум) воспользоваться плодами скорее геоэкономики, чем геополитики.

«Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты» (К. Маркс). В силу этого деньги (а с ними – и прочие ресурсы) зачастую идут не туда, где они больше всего нужны, – но туда, где они могут дать наибольший результат или хотя бы эффект. «Изнанкой» обмена геоэкономических ресурсов на геополитические преференции является прежде всего то, что данные ресурсы недополучают экономика и общество страны-«донора». (Одной из причин краха СССР стало именно это обстоятельство.) Кроме того, на определенном этапе возникает обратная зависимость – уже не только «должника» от «кредитора», но «кредитора» от «должника». (Яркий пример – геофинансовый срез отношений США и КНР.) Наложение данных факторов друг на друга, дающее кумулятивный эффект, особенно обостяется во время кризиса. И конфликт между краткосрочными и долгосрочными целями, к которому в конечном итоге сводится геостратегический «обмен», обретает дополнительную остроту…

Алексей Полтораков, политолог, кандидат политических наук, Институт украинской политики, специально для Центра Стратегических исследований и анализа.